Воспитатель
-Ты был груб.
-Я старался отстаивать свою точку зрения.
-Ты был груб. И ты это знаешь.
Дэвид поджимает губы, лицо у него становится отображением вселенской скорби.
-И вообще, почему я должен оправдываться перед тобой!- Дейв раздраженно выплевывает эти слова и уходит хлопая дверью.
-И сейчас груб,- спокойно произносит в закрытую дверь Эллефсон, вздыхает и продолжает разбирать финансовые дела. Некоторые требуют его личного вмешательства.
Иногда в Дейве просыпается подросток. Последние годы Дейв- сущий ребенок- хочет весь мир обнять, но иногда... Воспоминания о бурной молодости всплывают и Эллефсон откладывает бумажку. Проходится по комнате, смотрит в окно застывшим взглядом. Весело тогда было, а сейчас- болячки и дела. Зато Дейв- ребенок.
Сзади обнимут и на плечо ляжет подбородок. Натужное сопение, щекочущая шею прядка.
-Нет, я не злюсь, честно,- улыбнется Девид,- но ты был не прав.

Послушник
-Мне так неудобно.
-А я так не могу, я, прости, уже давно не мальчик.
-Как не мальчик?- Дейв удивляется так искренне, что Эллефсон смеется. Зажигает свет, комкает подушки, переворачивается на живот, подкладывает пахнущий лавандой ком под бедра.
-А если так?
-Я хочу видеть лицо,- капризничает Дейв и Девид со вздохом переворачивается на спину. Так лежать тяжелее, но эти бесценные минуты, когда Дейв приподнимает и разводит его ноги, его смешное и нежное лицо, когда он обозревает давно знакомый пейзаж. А потом медленное продвижение внутрь и вперед. Дэвид чуть прогнется, пропуская под спину руки, и вот уже Рыжий лежит на нем, в нем, Рыжего слишком много на этой постели.
-Хороший мальчик.... послушный...- шепчет Дейв.
Потом, конечно, будет больно и пол-дня хромать как инвалиду, но сейчас оно того стоит.

Детка
-Детка, передай конфеты, пожалуйста.
Джастис удивленно смотрит на Эллефсона, тоже ухватившегося за ножку вазочки. Дэвид чуть виновато улыбается и Джастис убирает свои пальцы.


у него для меня много новых прозвищ